№ 7-8/2005

Житие преподобного Василиска Сибирского

Определением Архиерейского Собора в 2004 г.
прп. Василиск причислен к лику общецерковных святых

Преподобный Василиск, в миру Василий, родился в середине XVIII в. в деревне Иваниш Калязинского уезда Тверской губернии. Его родители, Гавриил и Стефанида, относились к так называемым экономическим крестьянам и пользовались некоторой свободой. Работая дружно, они накопили целый кувшин серебра и жили в довольстве, уважаемые соседями. Один был недостаток у этих добрых крестьян: слишком надеялись они на свои деньги и считали несомненным, что проведут с детьми старость в довольстве. Но Господь попустил, чтоб воры украли те самые сбережения, на которые так надеялись Гавриил и Стефанида. Через это и сами они вынуждены были чаще прибегать к Богу, а детям их пришлось привыкнуть к нищете, научиться все покорно переносить и смиряться, уповая на единого Господа.

Вскоре Стефанида умерла, и Гавриил остался с тремя малолетними детьми. По необходимости иметь в доме хозяйку он женился второй раз. Мачеха берегла детей, как своих родных. Но семья была так бедна, что у них и соли не бывало достаточно. К отцу подходила старость, а с нею и невозможность трудиться. Пришлось Гавриилу кормиться подаяниями Христа ради. Старшего сына отдал он в люди на прокормление, а средний и младший Василий пошли по миру. По робости и кротости своей Василий просить не мог, а только смотрел на проходящих и одним терпеливым взором выражал свою просьбу. Если случалось, что подавали ему копейку, за подавшего мысленно молил Бога. Как-то у одного купца разбился горшок с медом и он отбросил к маленькому Василию черепки. Малыш, собирая остатки лакомства, был рад и благодарил Бога, что дал Он ему познать и медовую сладость. Тогда же в детстве начал он размышлять о Боге. Очень хотелось ему вознестись на небо, детское сердечко трепетало от одного желания увидеть Господа своими глазами. И мальчик решился к Нему лететь. Бывая в церкви, Василий пристально рассматривал изображения ангелов и херувимов, особенно устройство их крыльев. И вот однажды, насобирав длинных перьев, сложил он их в подобие крыльев, поднялся на пригорок и попробовал взлететь. Взмахивая руками, он сбегал с пригорка, возвращался и снова сбегал, но не мог оторваться от земли и приблизиться к Господу. Так впервые он опытно познал, что для этого нужны не крылья из перьев, а нужно угодить Богу, возлюбив Его от всей души своей, более самой жизни. И Господь не оставил Василия, указав ему путь к цели, но произошло это не сразу.

Зная от родителей, что все святые послужили Богу в кротости и послушании, начал и он перед всеми смиряться и терпеливо переносить огорчения. Много слышал он о преподобном Макарии Калязинском, боярине, который оставил почести мира и богатство, чтобы идти за Христом. Узнав об этом, Василий затужил, что ему невозможно спастись, так как по бедности ему нечего оставить. Сильно опечаленный, стал он искать клад для того, чтобы, найдя, оставить его ради Бога. Впоследствии Господь исполнит это тайное желание Своего угодника: подвизаясь в смиренном служении Ему, он обретет клад сокровищ нетленных и будет щедро, во славу Божию, делиться ими.

Очень хотелось мальчику слышать церковные поучения, и в храме он старался внимать каждому слову священника. Но из-за малого роста, а также стесняясь своей одежды, он не мог пробраться к солее и потому часто с великим огорчением выходил со службы. Когда Василий подрос, отец отдал его в пастушки. Отрок много натерпелся от холода и зноя, дождей и слякоти. Одежда у него была ветхая, пища в поле – один сухой хлеб. Но и пригнав скот по дворам, он не смел просить хозяев накормить его. Видя его старание и робость, те сами давали ему еду.

Отец Василия сосватал его. Юноша, имевший навык слушаться отца, покорился, но Господь, зная его сердечные устремления, устроил так, чтобы этот брак не был продолжителен. Василий, пока жил в доме тестя, выучился грамоте и, читая книги, все сильнее жаждал посвятить себя единому Богу. Он стал уговаривать жену служить только Господу и жить в браке жизнью чистою, как вне брака. Она на это вскоре согласилась, и они условились испытать себя, будут ли в силах прожить целомудренно, и тогда уже разлучиться навсегда. Три года они испытывали себя, и каждый год тесть отпускал Василия на заработки – он же проводил это время в разных монастырях, узнавая много нового о духовной жизни. И, наконец, объявил жене и тестю о своем твердом намерении оставить их и уйти к пустынникам. Его отпустили мирно.

Некоторое время Василий подвизался вместе со своим братом Космой, а после стал ходить по разным монастырям, отыскивая опытных подвижников. Под Москвой, во Введенском монастыре, он увидел строго-подвижнически живущих старцев и начал просить, чтобы его приняли в сожительство. Тогда настоятель пошел с ним к озеру, а был первый мороз и озеро едва затянуло. Испытывая Василия, настоятель сказал: "Побегай по льду, крепок ли?" Василий без рассуждений побежал к берегу. Тогда настоятель остановил его и сказал: "Благо тебе будет, сын мой. Ты преуспеешь в монашестве, если будешь так послушен духовным отцам". Напутствовав Василия, он благословил его на пустынное и безмолвное житие.

Промысл Божий привел его к двум пустынникам, жившим в Чувашии: книжному Павлу и безграмотному Иоанну. На их опыте уразумел Василий цену смирения, увидел гибельность своеволия, узнал о множестве опасностей, подстерегающих подвижника. Василий научился страшиться жительства без духовного руководства, дабы не впасть в самочиние, и молился, чтобы Бог послал ему рассудительного и опытного наставника.

Один из странствующих братьев рассказал Василию, что в брянских лесах живет в пустыне с учениками иеромонах Адриан – старец великой жизни, многомудрый и простой. Василий отправился в брянские леса, желая предать себя в повиновение опытному отцу. И действительно, жизнь при старце Адриане стала для него новой ступенью монашества. Все у отшельников было бедное, едва удовлетворяющее человеческие потребности. На трапезе не подавалось ничего ни хмельного, ни молочного, только самая простая постная пища, а питие – вода и квас. Все были кротки, молчаливы и послушны. Предав себя в послушание старцу Адриану, Василий преуспевал в постнических трудах и скоро пострижен был старцем в мантию с именем Василиск.

При постриге молодой монах дал обет всю жизнь подвизаться в пустынных и уединенных местах, однако старец Адриан не спешил отпускать его. Василиск, скорбя, что пока нет ему пути к безмолвному уединению, но не смея ослушаться, остался ждать Божьего произволения. Когда же отец Адриан был вызван митрополитом Петербургским Гавриилом для обновления Коневской обители, все его ученики последовали за ним, а отец Василиск остался один. "Вот и исполнил, – говорил он сам себе, – Господь Бог твое желание, теперь ты должен жить подвижнически". Но только остался он в одиночестве, напали на него искушения и страхования, каких раньше он не испытывал. Часто по ночам просыпался он от жутких голосов, угрожавших ему: "Ты здесь один, а нас много, мы тебя погубим". Случалось ему от нестерпимого ужаса впадать в уныние, особенно по ночам, и тогда с тоской ждал он утреннего света. Ко всему прочему тело его было немощно и болезненно, пищу употреблял самую простую, даже суровую, а если принимал какие приношения от почитавших его, то сам почти ничего не ел, а раздавал другим. Эти угощения очень любили не только простые люди, но и помещики: хлеб или другие гостинцы несли домой и с благоговением делили на всех домочадцев. Также резал старец из дерева грубоватые ложки (изящно делать он не умел) и дарил посетителям. Те очень радовались и щедро жертвовали за подарок, столь дорогой для них.

Среди пустынножителей тех мест в обычае было время от времени навещать друг друга. Они сходились в праздничные дни поочередно у одного из отшельников для совместного совершения всенощного бдения, а если была возможность, то служили и Божественную литургию. Потом, не нарушая благоговения святого дня, читали духовные книги и вели духовные рассуждения. По монастырскому обычаю за трапезой читалось либо житие святого, либо что-то из Апостола с общим рассуждением и объяснением услышанного. Часто просили отца Василиска сказать слово, но тот по смирению своему почитал себя ничего не знающим и так отвечал братии: "Я совсем невежда, только послушания ради скажу". Обыкновенно слова его оказывались настолько глубоки и так просто объясняли непонятное место, что все слушали с большим вниманием. Все искали его совета и стремились быть у него в послушании. Он же, напротив, по своей скромности, старался избегать власти не только над людьми, но и над скотами. Даже ленивую лошадь не подгонял ударом, а только словом и ласковым понуждением. Если же лошадь не слушалась, предпочитал медленнее ехать, чем "сделаться бийцею". Однажды он шел берегом реки и увидел змею, которая, испугавшись его шагов, бросилась в воду, но утонула она или нет – нельзя было понять. Очень сокрушался отец Василиск, что не обошел то место, где змея грелась на солнце, из-за чего хотя и поневоле, но причинил ей вред. Он не мог смотреть спокойно на заклание скота или птицы, на рыбу, бьющуюся в сети, потому и не ловил ее. Пойманную другими рыбу он брал в руки и любовался ее красотой, прославляя Создателя. Потом, как бы от ее имени, начинал говорить: "Пусти меня. Я еще поживу свободно, как ты. Я только тем и повинна, что не имею рук выпутаться из мрежи, но так же чувствую боль, так же хочу жить, как и ты. Пусти меня, если ты милостив!" – и с этими словами отпускал ее в воду.

На Светлое Христово Воскресение старец Василиск никогда не готовил себе заранее пищу, чтобы разговеться, веруя, что Господь промышляет о всех. Однажды пришел к нему подвизавшийся неподалеку пустынножитель и предложил пойти с ним на Пасху в ближайшее село, помолиться там в церкви и утешиться праздничной трапезой. Посмотрел на него старец Василиск и сказал: "Мы умерли для мира и ради Бога удалились от него. Мы уже не годимся для мира, и ликовать нам с ним нехорошо. Если ради брашна пойти к мирянам – не оправдаемся пред Богом. Ему приятнее наше уединенное моление; праздник наш в лишении всякого телесного утешения. Но силен Господь и постную нашу пищу преложить в манну, горькую воду – в сладкое питие и утешить нас духовным веселием и утешением паче всех мирян, пирующих, ликующих и веселящихся. Не так далеко живем мы от селения, и живут там не варвары, а все народ православный. Побудит Господь кого-нибудь позвать нас, чтобы мы на пользу ближних пришли, или принести нам в эти дни праздника что-либо на утешение". Брат не послушался старца и отправился в село, понадеявшись на мирян, которые обычно ему подавали все необходимое. Но по окончании Литургии благотворители не позвали его на трапезу, а некоторые еще и насмехались над ним. Так что он возвратился к отцу Василиску разочарованным и голодным. Старец же пригласил его к праздничному угощению, сказав: "Бог так о всех промышляет, что и меня, недостойного, уповающего на Его благость, не презрел, но положил на сердце священника, духовника моего, прислать все потребное, а тебе ничего не послал, рассчитывая, что ты сам, будучи в селе, напросишь себе у благотворителей".

Так жил смиренный монах Василиск, посвящая каждый день и час Богу. Примерно в это время встретил он своего будущего сомолитвенника и духовного брата – отца Зосиму Верховского. Тот звался тогда еще мирским именем Захария, был весьма юн и пришел к отцу Адриану, желая стать отшельником. Пустынническая жизнь брянских подвижников вдохновляла Захарию и привлекала всю душу юноши, но более всех прилепился он сердцем к отцу Василиску. Тихий и кроткий нрав старца, его простые, но благоразумные суждения так расположили сердце юного Захарии, что ему захотелось никогда не расставаться с ним. С твердым решением посвятить жизнь отшельническому подвигу, Захария поехал в Петербург, где быстро исполнил все формальности, связанные с освобождением от мира.

Случилось так, что когда в очередной раз у отца Василиска вышел срок его паспорта, он сам отправился в Калязин, где остановился у старшего брата Космы. В дом брата его приходило много верующего народа поклониться иконе "Взыскание погибших", так как от нее стали происходить разные исцеления. Люди толпами собирались у дома и по очереди заходили, чтобы помолиться. Исцеленные приносили вклады на украшение иконы и на свечи. Пребывать в такой сутолоке отшельнику было трудно, и поэтому отец Василиск безвыходно сидел в нежилой келье брата. В ту пору случилось, что у одного калязинского купца пропал сын, и городничий велел обыскать все дома. Дошли до Космы, увидели отца Василиска и, решив, что он пропавший купеческий сын или иной беглый, взяли его в полицию. Объяснениям его не поверили, надели на него оковы и отвели в земский суд к исправнику, который, не доверяя словам "бродяги", велел бить его розгами. Возликовал духом отец Василиск, что сподобил его Господь быть узником, телом же устрашился, но вида не подал. И, когда посыпались на него удары, вслух молился Господу. Всех присутствующих умилительные слова его привели в жалость, и даже сам исправник почувствовал, что обидел невиновного. Боголюбие пустынника пробудило в суровом сердце желание добра, и исправник выхлопотал ему постоянное увольнение, изъявив желание платить за него подати. Тогда и дали старцу увольнительный вид, а исправник еще просил у него прощения и завещал молиться за него Богу. Отец Василиск отправился в свои пустынные пределы, хваля и благодаря Господа за милость, не переставая удивляться Промыслу Его: как скорбное Он вдруг перелагает на радостное!

Вновь достигнув своей возлюбленной пустыни, он стал жить по-прежнему, проводя время в чтении Священных книг и выписывании из них для себя полезного. Молитвенное правило имел продолжительное: сверх канонов и определенного числа поклонов прочитывал еще по десять кафизм. Читал неспешно, так что едва три часа выходило ему в сутки на рукоделие. Говорил же сам себе: "Теперь нет тебе извинения, если не молишься Богу, ибо получил увольнение не для работы, а для моления".

Увидев после долгой разлуки пришедших к нему отца Адриана и отца Зосиму, старец много радовался и отцу духовному, и юному другу сердца своего. После многих духовных и откровенных бесед отец Адриан начал убеждать отца Василиска переселиться в Коневец, говоря, что остров Коневский весьма уединен, что ему и отцу Зосиме поставят в лесу по келье одна близ другой и что все нужное они будут иметь от обители. Не этого ожидала и желала душа отца Василиска. Он хотел соединиться с отцом Зосимой, но не желал расстаться со своей пустыней. Поэтому с признательностью благодарил старец отца Адриана, но кротко и смиренно отказывался от приглашения, говоря, что он и здесь имеет все необходимое и что жаль ему расстаться со своим пустынным убежищем. Тогда отец Адриан сказал ему следующие слова: "Из писаний и преданий святых отцов видно, что всего полезнее жить близ отца своего духовного и зависеть от него. Итак, если не послушаешь меня, то отныне ты не сын мне духовный и будешь связан от меня, как преслушавший волю своего отца". Услышав сие, отец Василиск залился слезами, припал к ногам отца Адриана, прося прощения, и дал слово ехать с ними.

В откровенных и дружеских беседах с монахом Зосимой старец говорил, что склонился послушаться еще и потому, чтобы Зосима при нем привыкал к пустынному житию. А немного позже, по приезде в Коневец, открыл он отцу Зосиме, столь любящему его, и свои сокровенные чувства. "Всегда просил я Господа, чтобы послал мне друга духовного, искреннего, сердечного, единодушного, ибо и в безмолвии трудно жить одному. Сказано: "Брат от брата помогаем, яко град тверд" и "горе единому". Итак, я просил Бога, а сам не решался никого принимать, ожидая, пока Сам Господь явит мне такового. И вот с первого моего с тобою свидания, хотя ты был тогда совсем юн летами и в светском еще одеянии, душа моя прилепилась к тебе столь сильною любовью, что как будто известился я, что в тебе дает мне Господь просимого мною. Не полагаясь, однако же, на свои чувства, я ожидал, что Господь устроит о нас. Увидел я, как жертвовал ты собою для меня, недостойного, приметил и твое постоянное и усердное желание жизни пустынной и подвижнической, но все еще не уверенный в твоем сердце, я сделал последнее испытание, отправив тебя в Коневец. Наконец и твое безответное послушание, и не ослабевшая в трехлетней разлуке твоя истинная ко мне, грешному, любовь, и воля отца духовного – все сие теперь вполне уверило меня в том, что на это есть воля Божия, и утвердило в уповании, что Господь соединит нас вечною святою любовью. Видя же исполнение Божьего назначения и взаимную святую любовь нашу, мог ли я воспротивиться сему? Благословен Бог, благоволивший так!"

С этой минуты отец Зосима положил в сердце своем твердое намерение, чтобы с помощью Божией до своей смерти или до кончины старца не разлучаться с ним и быть в совершенном к нему повиновении.

Исполняя богоугодное их желание и свое обещание, добросердечный отец Адриан велел выстроить для них две кельи неподалеку одна от другой, а от монастыря в трех верстах и с молитвою и благословением отпустил их на безмолвие, поручив юного отца Зосиму опытному отцу Василиску. Однако смиренный старец, хотя и любил Зосиму как душу свою, не принимал его в сына и ученика себе, считая, что по просвещению ума своего он более сведущ во всех Святых Писаниях и кроме того в короткое время своего искуса в монастыре стал опытным иноком. Отец Зосима открыл ему тайное монашеское сокровище, объяснив учение о сердечной молитве. Отец Василиск вполне был этим вознагражден за то, что оставил пустыню и пустынников. Прежде он не знал об этом искусстве. С возгоревшейся ревностью, усердно начал он упражняться в Иисусовой молитве и так полюбил ее, так прилежно обучался ей, что порой доходил до изнеможения.

О чудных духовных действиях священной сердечной молитвы в старце Василиске отец Зосима составил особую рукопись, куда прилежно записывал откровения подвижника. Отец Василиск не только доверял ему тайны своего сердца, но и сам рассматривал и выправлял эту рукопись. Из любви к ближним старец согласился после смерти своей не оставлять ее под спудом, но открыть для пользы других. Пока же сообщал все о себе одному только отцу Зосиме с завещанием хранить тайну до его кончины, что тот и исполнил свято. И повесть схимонаха Зосимы (Верховского) о житии старца Василиска и тем паче рукопись, ценность которой трудно определить словами, говорят нам, сколь угоден Богу был их дружественный союз, сделавший возможным появление на свет этого истинно духовного сокровища.

Жизнь их близ Коневецкой обители складывалась так: пять дней неисходно проводили они в безмолвии, а в субботу, после вечерних своих правил, приходили в обитель ко всенощной. В воскресенье, отслушав Литургию, обедали вместе с братией за общей трапезой и, получив от начальника на пять дней все нужное им для пищи и работы, также и книги для чтения, опять к вечеру в воскресенье возвращались в свое уединение, где много трудились для обители. Отец Зосима научился переплетать книги и писать уставным письмом, а отец Василиск делал глиняную посуду. Еще плели они корзины, лапти, делали лукошки из березовой коры; в собирании же ягод и грибов томили себя до усталости, а в субботу все: и рукоделие свое, и плоды – приносили в обитель. Отец Зосима имел большую склонность читать святые книги. Отец же Василиск, не весьма искусный в чтении, предавался более молитве сердечной и в простоте смиренного духа просвещал ум свой благодатью Божией. Втайне от всех он носил по нагому телу жесткую власяницу, сотканную из волос конской гривы и хвоста. Собираясь в праздники у настоятеля или другого брата на духовные беседы, братия особенно любила, когда присутствовал здесь отец Василиск, потому что с его помощью не раз разрешались трудные вопросы и недоумения.

Приходилось отшельникам преодолевать и искушения, ибо враг спасения нашего весьма опытен в искусстве губить людей и расставляет сети так, что они не сразу бывают приметны. Один такой поучительный урок подробно изложил в книге своей старец Зосима: "Однажды я сказал старцу моему: "Зачем так много занимаемся мы рукоделием, особенно собиранием ягод? Если нам Бог дал жизнь отшельническую, то и должны более молитвой, чтением и богомыслием заниматься. Братья же и без нашего рукоделия и без наших промыслов имеют достаток во всем. Кроме нас есть кому собирать и приносить на трапезу грибы и ягоды". На это старец отвечал мне: "Весьма много и того для нас, что мы по любви братии к нам не в молве, а в тишине живем и все нам готовое от монастыря подается. За то и нам надо хотя бы малостью послужить; к тому же мои молитвы не так Богу угодны, как братские: принесу нечто – они на трапезе покушают и помолятся за меня Богу, а я верую, что ради их молитв Господь более меня помилует". И старец вседневно ходил собирать ягоды и грибы, а на воскресный день относил в монастырь, за что все братья много его благодарили.

Я же мысленно его осуждал, зачем еще суетится, а не безмолвствует, и часто за это в лицо его укорял. Он же опять отвечал мне: "Можно с Божией помощью и ягоды собирать, и память молитвенную о Боге и богомыслие иметь, ибо тоже уединен, не с народом. Пособирав же, для отдохновения можно сесть во внимании сердечной молитвы". И подобное сему многое мне советовал, да не высокоумствую о своих успехах и да не на себя надеюсь, но наипаче на молитвы братии. И прибавлял: "По месту должно вести житие свое; здесь общее житие, обще и трудиться должны: братья всем, что необходимо в монастыре, нас снабжают, а мы должны пустынными трудами им отплачивать. Здесь близ нас множество ягод, если мы не будем брать, они так и останутся: братии далеко сюда ходить, да и недосуг, ибо другими монастырскими делами заняты. От молвы нужно удаляться, а не от уединенного послушания отказываться". Но я веровал более своему мнению, нежели старцеву рассуждению; и так оставил его одного ходить за ягодами, а сам, оставаясь в келье моей, вместо того начал более поститься и молиться продолжительнее. Что же за мое несогласие и сопротивление последовало в чувстве сердца моего? Последовало совершенное ожесточение, досада, негодование, расстройство в мыслях, осуждение, томление и тягота в совести; и, видя себя объятым всем таковым, начал я приходить в отчаяние. И если бы, Божией милостью, не познал моего заблуждения – в совершенную бы пришел прелесть. Тогда начал я окаявать себя с признанием, сколь гибельно, живя в повиновении у старца, не последовать его рассуждению. И однажды упал я к ногам старца, прося прощения. Тогда он радостно принял меня о Боге и простил. Со словом прощения его все те сопротивные чувства, томившие меня, исчезли, и тогда же я восчувствовал самого себя в прежнем обычном моем настроении, то есть мирным, радостным, исполненным любви и покорным старцу".

С тех пор ничто уже не возмущало их единодушного и богоугодного жития. Они были любимы и уважаемы отцом Адрианом и всей братией, так что когда в субботу подходили к обители, то все братья бросали дела свои, с радостью бежали им навстречу, кидались в ноги и обнимали их. Каждый искал поговорить с ними наедине, открывая им всю душу свою, и находили в беседах с ними большую для себя пользу и утешение. А отец Адриан всегда оставлял их ночевать в своих кельях и весь вечер и утро проводил с ними не только в духовных беседах, но и в откровенных разговорах, ибо так чтил и любил их, что без их совета ничего и делать не начинал в обители.

Постепенно коневские пустынники сделались весьма известны, и Коневский остров стал наполняться посетителями и усердными жертвователями. Во всякое воскресение и праздник такое множество народа стало собираться в церковь, как никогда не бывало прежде. Многие издалека приезжали, чтобы видеть святых пустынников, и не только в монастыре теснились, чтобы посмотреть на них и услышать от них хотя одно слово, но стали ходить к ним и в пустынное их уединение: иные – просить их молитв и благословения, иные – советов, иные – утешения в скорбях, иные – наставления в искушениях, принося им много подарков и денег, всякой пищи, холста и прочего. Но они ничего не принимали, а советовали подавать на братию в обитель, причем иные исполняли по воле их, а другие тихонько оставляли свое подаяние или на пороге кельи их или за дверями, и они, найдя после, сами отдавали в обитель. Однако не только не утешала их слава человеческая, но так была им тяжела, что они непременно решились удалиться и обратились с убедительным прошением к отцу Адриану, чтобы он отпустил их на Афонскую Гору, или в молдавские пустынные пределы, или на какой-либо необитаемый морской остров. Но отец Адриан никак не соглашался, говоря: "Не оставьте меня, о добрые и любимые чада мои, в старости и слабости моей, пока не освободит меня Бог от этой должности на покой души и тела или пока не успокоюсь в недрах общей матери нашей земли". И от любви к нему, и от страха преслушать отца и начальника своего, остались они ожидать воли Божией.

Так прожили они десять лет. На одиннадцатом году пребывания их близ Коневского монастыря строитель его, а их духовный отец Адриан пожелал принять великий образ схимы и переехал в Москву в Симонов монастырь. На прощание преподал он своим духовным чадам благословение и советовал отправиться в Сибирские пределы, но отцу Василиску с отцом Зосимой более желалось на Афон. Трижды они пытались отправиться туда, но тщетно – не допустил их Господь там побывать. Опытно познав, что воля Божия для них не на Святой Горе подвизаться, собрались они отправиться в Сибирь, но, по слабости человеческой, устрашились разговоров о сибирских морозах и пошли сначала в Малороссию. Милостью митрополита Киевского были они приняты в Киево-Печерской Лавре и пробыли там два месяца, оттуда двинулись в Крым, но из-за большого числа иноверцев не нашли себе там приюта и прибыли в город Моздок. Но и здесь пробыли недолго, а по причине частых набегов горцев отправлены были с конвоем в Таганрог, откуда приехали в Астрахань. Тут только осознали они, что Промысел Божий ведет их к месту будущих трудов. Не стали более противиться Божией воле и, купив себе лошадь на деньги благодетелей, они без спутников отправились в Сибирь.

Благословляя пустынников, отец Адриан советовал своим чадам возложить все упование на Пресвятую Богородицу, наказав ежедневно петь тропарь "Заступнице усердная". И Божья Матерь явно хранила их во все время путешествия. Так, однажды, не имея сопровождающих, достигли они места, где нужно было свернуть с большой на проселочную дорогу. Многие не советовали им ехать одним из-за опасности нападения злых людей, и были они в нерешительности. Вдруг, без их просьбы, проезжающие с обозом купцы говорят: "Неизвестно нам, где с большим барышом товар наш продавать, но поедем для этих странников и проводим их чрез опасное и лесное место, а Бог ради них нам лучше поможет продать". И более двухсот верст они провожали отцов, охраняя и питая их. Когда же путники наши расстались с ними и уже одни поехали пространной степью, застигла их ночь, и открылись две дороги. Они не знали, куда ехать; леса никакого не было, и невозможно было развести огонь. Недоумевая, что делать, они остановились, и вдруг к ним подъехал человек, который указал, какой дорогой ехать и куда, а едва успели они сесть, как его не стало. Тут они удивились Божией милости над ними и приписали это Его Промыслу, изволившему их так помиловать. И ехали благополучно до самого Тобольска.

Епископ Тобольский Варлаам принял их радушно, предложил помещение в Иоанновском монастыре и достаточное содержание. По наступлении весны он дал отцам Василиску и Зосиме письменное дозволение жить в его епархии там, где изберут себе место. А губернатор от себя снабдил их билетом, чтобы им по всей Тобольской епархии пользоваться свободным проездом и, где необходимо, иметь проводников. С таким напутствием обошли и объехали они множество разных пустынных мест. Новая зима застала их в Кузнецке. Желая уединенно и безмолвно перезимовать, они удалились от деревни за 40 верст и в дремучем лесу сделали себе землянку.

При таком образе жизни скоро познали они блаженное радостнопечалие и просвещение в мыслях. Ибо часто было у них двоякое чувство в душе: то радость о том, что сподобились спокойно и беспрепятственно служить единому Богу, то печаль от неизвестности о прощении собственных грехов.

Отправляясь на зимовку, договорились они с одним благочестивым крестьянином, что он в определенное время подвезет им продукты и оставит запас в условленном месте, так как по зимнему пути добраться до них будет невозможно. Этот же крестьянин обещал им весной, до разлива рек, помочь выбраться из тайги.

Начиналась весна, а крестьянин по неведомым причинам к ним не приехал, и, видя, что дальнейшее ожидание бесполезно, отшельники решились идти сами. Расстояние в сорок верст полагали они пройти дня в два-три, но на деле путь этот занял не одну неделю. Двинулись они сначала вдоль горного хребта, в низовьях которого протекала река Томь. За хребтом стояла непроходимая тайга, на двести верст не было ни одного жилища. После первых дней пути увидели они, что совсем заблудились и, в какую сторону идти не знают: небо затянуло облаками, ветер воет, солнце вовсе не появляется. Запас пищи подходил к концу, и, не зная, сколько еще придется идти, решили экономить: весь день шли без еды и только к вечеру, в изнеможении, разводили огонь, готовили пищу и отдыхали. Если по пути встречалась засохшая рябина, собирали ягоды и ели, но плодов весной попадалось мало. "Не может быть, – ободрял старец Василиск своего спутника в трудные минуты, – чтобы Господь Бог нас здесь голоду предал; разве чем другим накажет за наши грехи. Ибо если неблагодарный народ израильский питал Он в пустыне, то нас ли одних не пропитает?" Так прошла неделя. Погода путникам отнюдь не благоприятствовала. Облака закрывали солнце, дул сильный ветер, и временами возвращались сильные морозы. Передвигались они на лыжах. Отец Зосима тащил за собой санки, груженные их незамысловатым имуществом и остатком съестных припасов.

Предав себя на волю Божию, двигались они, ориентируясь по солнцу, а в пасмурные дни – по коре деревьев. Одежда и обувь на них поизносились, еда подходила к концу, все меньше оставалось сил. Один из дней выдался до того морозным и ветреным, что путники едва могли передвигаться. Шли они в то время по безлесным горам и долинам, а не было леса – значит, не было дров и негде было укрыться. Стоя на вершине горы, высматривали они место, где бы можно было устроиться на ночлег, и вдруг у старца порвались ременные крепления на лыжах – двигаться дальше не было никакой возможности. Исправить крепления на таком ветру и морозе было не под силу, и странники вынуждены были заночевать в небольшом ельнике. С трудом насобирали немного дров, разожгли костер и, не поев, легли прямо у самого огня, чтобы хоть немного согреться и отдохнуть, но ветер был такой сильный, что задувал огонь, и скоро костер погас совсем.

Проведя ночь почти без отдыха и кое-как исправив крепления, пришли они на другое утро пешком к берегу реки, через которую надо было переправляться. Старец, став на лыжи, перешел по льду без препятствий. Следом за ним двинулся и отец Зосима, но так как он был тяжелей, то лед не выдержал его, и он стал тонуть, по грудь погрузившись в воду. На ногах лыжи, а нагнуться и отвязать их мешает лед. Сил старца, конечно, не хватило бы, чтоб вытащить утопающего. "Тогда, – вспоминал отец Зосима, – я отчаялся остаться в живых. Ибо ноги мои из-за креплений держались на лыжах, а сами лыжи в реке, увязли во льду и снегу. И никак невозможно было мне подняться и вылезти на берег, нагнуться же и рукою достать лыжи вода и лед не давали. Старец мой, видя, что я так увяз, не знал, как помочь. Тогда воззвали мы к Божией Матери: "Пресвятая Богородице, помоги!" Я просил старца подать мне свою руку, говоря ему: "Авось как-нибудь, придерживаясь за тебя, выйду". Он подал – и я так легко и скоро вышел к нему на берег, что, мне кажется легче, нежели бы я был свободным и не погрязшим! И как мои ноги вышли из лыж, привязанных к ним ременными креплениями, – это весьма удивительно. Только Господь Бог, ради Владычицы нашей Пресвятой Богородицы, восхотел даровать мне еще жизнь и явить, сколь облагодатствован мой старец. Ибо какую бы он мог подать помощь своею рукою увязшему по грудь во льду и снегу и еще в креплениях удерживаемому! Так я крепко засел, что после едва крюком могли лыжи изо льда и снега вытащить; одну даже пополам переломили. Тут более мы уже не могли идти. К счастью нашему, стояли там сухие деревья, и мы, нарубив их, развели большой огонь. Да еще благодарение Богу, что трут и огниво были у старца. Но как вся одежда на мне была мокрая, то и дрова мне рубить было неудобно: я принужден был снять с себя одежду и в одной свитке, бегая и согреваясь, рубил дрова. И так провели день, обсушиваясь и исправляя лыжи, и переночевали".

Но и день отдыха не мог восстановить их сил, и потому они оставили часть вещей под деревом. Взяли с собой только печатное Евангелие да книгу святого Исаака Сирина, как нужнейшую для безмолвствующих. Вместе с силами постепенно истощалась и надежда на спасение. Тогда решили пустынники дать обет Богу: в случае избавления – не есть во всю жизнь молочного, но вовремя спохватились и, опасаясь противоречить святым отцам, решили не есть молочного во все дни, кроме известных седмиц: с одной стороны, в честь и славу великих праздников, с другой – в опровержение еретических постов.

В тот же день, когда дали они это обещание, вышли на лесную дорогу. Как же обрадовались они, увидев ее! Однако старец Василиск все более ослабевал, и уже не было сил у него двигаться. "Иди, – сказал он отцу Зосиме, – этой дорогой дойдешь до жилья, а оттуда за мной пришлешь. Оставшихся сухарей тебе хватит дня на два, а я, имея дров довольно, с Божией помощью и не евши еще дня два или три продержусь". Отец Зосима не мог решиться на это и соглашался скорее умереть со старцем в лесу, чем оставить его.

Найденная дорога была летней, и потому, двинувшись по ней дальше, они часто сбивались с пути. Там, где снег стаял до земли, они видели дорогу, и тогда сердца их ликовали надеждой, но местами снежные заносы были так велики, что они снова сбивались и вновь подкрадывалось отчаяние. Но Господь, посылая испытание, подает и силы на его прохождение. Вновь и вновь поднимались измученные путники и брели вперед, уповая на милость Его. К великой радости, они увидели отпечаток собачьей лапы, потом след человека, и наконец вдали показалась деревня!

В деревне в оборванных странниках узнали монахов, оставшихся на зимовье в отдалении от человеческого жилья. Два дня выхаживали их всем миром, подавая пищу и питье, обогревая в теплом доме, затем снабдили одеждой и отправили до города Кузнецка.

Более двух месяцев был старец Василиск как расслабленный, не мог сам ни пить, ни есть, но постепенно пришел в силу.

Более молодой отец Зосима оправился быстрее и помогал ему во всем. Видя вокруг внимание и участие, решили они остаться в Кузнецком округе до конца жизни. В пятидесяти верстах от Кузнецка и в тридцати от ближайшей деревни, за Трикурыми проливами пустынники нашли себе удобное место, где с помощью благодетелей построили две кельи. И, неразлучные душою, сердцем и умом, разлучились они кельями ради большего безмолвия. Это было в 1799 году. Прожили они здесь двадцать четыре года.

Для исповеди и Святого Причащения приезжал к ним священник со Святыми Дарами, так как старец по немощи не мог уже во время говения добираться до церкви.

Был между пустынниками уговор, чтобы ночью друг друга будить на молитву. Для этого между келиями протянули они веревку с привязанным к ней куском дерева и, ударяя им в стену жилища соседа, пробуждали один другого. Ходить же друг к другу воздерживались до субботы, особенно в среду и пяток хранили уединение. А воскресенье и праздники проводили вместе в чтении и духовных дружеских беседах, прогуливаясь по пустынным окрестностям. Весною же, когда травы еще не велики, недели по две не возвращаясь, ходили по разным лесным местам, по горам и долинам, взяв с собою огниво, котелок и хлебных сухарей. Когда подходило время обедать, набирали травы, называемой черемшою, и готовили себе кушанье. В путешествиях этих случалось встречать-ся с оленями, косулями, иногда и с медведями. Местные жители научили их не бояться медведя, а смело идти на него, громко стуча во что-нибудь.

Добрые христолюбцы изредка посещали пустынных старцев, делая им приношения. Однако денег они решительно ни от кого не брали, а только лишь самые простые и скудные пожертвования, необходимые для их пропитания и одеяния. Причем старались воздавать и за них своим рукоделием: отец Василиск делал глиняную посуду, а отец Зосима – деревянную. Но когда в торжественные дни приносили им от христолюбцев праздничные кушанья: яйца, сыр, масло и тому подобное, – они принимали с благодарением, без платы со своей стороны, почитая это утешением, посланным от Бога ради великого праздника. Ибо в будние дни, а особенно в посты, соблюдали они строгое воздержание, по три и по пять дней ничего не вкушая и сохраняя глубокое безмолвие и уединение, праздники же почитали разрешением на скоромную пищу. Впрочем, более предавались они тогда утешениям духовным. Особенно после Святой Четыредесятницы, во время которой духом и телом сраспинались Распятому. Проведя светоносную ночь Святой Пасхи в чтении и сердечной молитве, пропев светлую утреню и часы и несколько отдохнув, укреплялись они во славу Божию праздничной пищей. Затем, взяв с собою Цветную Триодь, Евангелие и еще какую-либо духовную книгу, а также немного праздничных снедей, топор, огниво и котелок, уходили гулять по пустыне недели на две или три, оставляя кельи свои незапертыми. Ходя по лесам, горам и долинам, оглашали они всю пустыню сладким торжественным пением: "Христос воскресе!" – как бы возвещая всей твари о воскресении ее Творца и прогоняя тою вестью бесов из всех диких, мрачных и непроходимых пустынных мест. Во время этих благочестивых прогулок, когда наставал час обеда, с утешением трапезовали они на каком-нибудь пне или пригорке; а когда наступала ночь, то на голой земле засыпали они сладким сном. Ни разу ни заря и ни одна птичка не предварили утреннего их пения: "Утреннюем утреннюю глубоку". Таково было их празднование внешнее. Но невозможно описать празднования, которое совершалось в глубине души их, ибо никакие слова не могут в точности изобразить внутреннюю жизнь истинных пустынников, о которых Церковь воспевает: "Пустынным живот блажен есть, божественным рачением воскриляющимся". Впрочем, не одну Пасху и Пятидесятницу, а и прочие летние праздники проводили они подобно этому. В зимнее время не виделись они иногда дней по пять до субботы, желая принести из благодарности в жертву Богу самое сладкое и драгоценное для них – братское свое сопребывание. К тому же познали они опытом всю пользу и утешение строгого, глубокого безмолвия, которое требует по временам и совершенного одиночества. Встречаясь же, вели духовные и дружеские беседы и все, что было с ними за прошедшие дни, в тонкости рассказывали.

Много лет прожив в уединении, старцы наконец решились нарушить его и уступили настойчивым мольбам одного мещанина невоздержной жизни, который обещал, что если будет жить при них, то не прикоснется к вину. Пустынники рассудили, что если его не принять, то с них душа его взыщется. Чтобы не мешать никому, он построил себе келью отдельно. И Господь Бог так укрепил его во все время жизни в пустыне, что он нисколько не пил вина до самой своей кончины. Затем вскоре и другого приняли старика, купца, который и в доме своем жил богоугодно, а при пустынниках проводил свое житие еще воздержнее. Много раз, говея, по пять дней не ел, был смирен, послушлив и благонравен. А после этого к ним в пустыню вступил еще и третий подвижник – Петр Мичурин, юноша с пламенным усердием к Богу. Прилепясь истинной любовью к старцу Василиску, он предал всего себя в его полное руководство и духовное наставничество. Старец же, ясно видя волю Божию, чтоб ему самому пребывать с братией для их пользы и назидания, благословил друга своего на глубокое безмолвие и уединение. Отец Зосима поставил себе келью в пяти верстах от них, а отец Василиск остался с братией. Но по горячей взаимной любви не могли они расставаться надолго, а условились, чтобы в большие праздники приходил отец Зосима к старцу и братии на всенощное пение и на общую трапезу.

Иногда же, несмотря на старость и слабость свою, и отец Василиск посещал своего друга в дальней его пустыни.

Два раза, однако, были у них такие искушения, что едва не разлучались они навсегда. Так, однажды начались у них несогласия, но оба недоумевали об этом и не видели уважительной причины, по которой следовала бы им друг от друга разлучиться. Тогда, познав козни вражие, стали они один другого предпочитать и всячески смиряться. И за такое их обоюдное смирение и усердие возвратились к ним вскоре прежняя любовь и единодушие. В другой раз пришло старцу Василиску желание совсем отказаться от вкушения рыбного и молочного.

Отец Зосима не соглашался с ним, увещевая из Святого Писания и святых отцов не отклоняться от Церковного Устава, а употреблять немного скоромного в "честь и славу великих праздников". Такое прение их продолжалось более полугода. Отец Василиск хотел уже было навсегда оставить своего друга и сотаинника, удалившись в иное место, но, милостью Божией, был склонен тремя "Ответами" отца Зосимы к совершенному примирению и полностью умиротворился. После этого даровал им Господь уже во всю жизнь, до смерти отца Василиска, пребывать друг с другом в единодушии и чистосердечном дружелюбии.

Некая мещанка города Кузнецка, Анисья Котохова, пожелала начать иноческую жизнь. Поблизости монастырей не было, и решила она прибегнуть к духовному руководству пустынников. Когда отец Зосима рассказал отцу Василиску о просьбе благонамеренной женщины, старец сказал: "Слава Богу, что нашлась такая, пекущаяся о спасении своем! Может быть, и другие присоединятся к ней в богоугодном ее намерении". Получив их согласие и доверив им свою волю, она поселилась в деревеньке на берегу реки Томи, чтобы наставники ее могли водным путем добираться к ней; селиться же в лесу ей не было благословения. Как предсказал старец, проситься к ней в сомолитвенницы стали и другие девицы. Появилась мысль выстроить особый дом для всех собравшихся на иноческий подвиг.

Теперь старец Василиск стал чаще бывать здесь, окормляя и наставляя женщин в иноческой жизни; иногда посылал он к ним и отца Зосиму. Очень скоро очевидным стало неудобство монашеского жития среди мирян – надо было хлопотать о переводе инокинь в какой-нибудь упраздненный монастырь. Тобольский архиерей благосклонно выслушал просьбу, с которою явился к нему монах Зосима, и согласился отдать под их нужды заштатный опустевший монастырь в городе Туринске. Но обитель эта числилась как мужская, и надо было исхлопотать перевод ее в разряд женских. Отец Зосима отправился в Петербург.

Подвиги и душевные качества боголюбивого старца Василиска были уже хорошо известны благочестивым людям России. И чем глубже он скрывался в лесах и пустынях, тем больше слава о нем распространялась в российских городах и селах и в самой столице. Все члены Святейшего Синода без колебаний согласились на преобразование монастыря в женский. Министр духовных дел и народного просвещения князь Голицын при встрече спросил у монаха Зосимы: "Жив ли старец твой Василиск, и с его ли согласия начинаешь дело?" Тогда отец Зосима показал князю лоскуток бересты с написанным рукою отца Василиска благословением на это дело и пожеланием успеха. Князь, с благоговением взяв лоскуток, поцеловал его и сказал: "Теперь все будет сделано". Также и митрополит Московский святитель Филарет оказал отцу Зосиме в его предприятии поддержку, благорасположение и помогал составлять прошения. Высочайшим повелением государя Александра Павловича было определено: "Туринский монастырь возобновить и обратить в женский". Управлять им был поставлен монах Зосима Верховский.

После годичной разлуки, с неизъяснимой радостью и благодарением ко Господу увиделись опять старец Василиск и его верный ученик и сподвижник. Радовались и сестры о возвращении отца своего и наставника и о благоволении Святейшего Синода. В это время один из старичков, живших в пустыни, скончался, другой, по болезни и дряхлости, возвратился в свое семейство, где тоже вскоре сподобился благочестивой кончины. И третий ученик, Петр Мичурин, только 9 месяцев подвизавшийся, как описано в житии его, также отошел в вечность. Вскоре, а был это 1822-й г., состоялся переезд сестер в Свято-Николаевский монастырь. Старцу Василиску срубили келейку в восьми верстах от обители. Племянница отца Зосимы, будущая игумения Вера (Верховская), оставила описание отца Василиска и его пустыньки того времени. Она рассказывает, что это был маститый старец в худом рубище, с куколем на голове, к которому спереди пришита береста в виде зонтика, для защиты слабых глаз от солнца. Едва заметно, что когда-то куколь был из черного сукна. Весь вид старца кроток, тих, ласков и весел. Келья же его – крошечная, низенькая, с маленьким окошком. В одном углу – небольшая глиняная печка, в другом – земляной одр, покрытый рогожей, под которым в изголовье лежат дрова. Пол – земляной; над одром в углу – медный крест и образ Божией Матери. В печке – горшочек с постническим кушаньем пустынника: пареной травой и печеными грибами, на лавке – черствый хлеб, получаемый им из монастыря. Здесь отца Василиска любили навещать сестры, монастырь же он посещал изредка, однако советами во всем помогал своему другу и сотаиннику.

Отец же Зосима написал для новой обители устав, положив в его основание правила общего жития святителя Василия Великого, и как только мог заботился о благоустройстве своей паствы – был он для сестер поистине отцом и наставником. Вот краткое описание первоначальной жизни в монастыре. Богослужение совершалось ежедневно и строго в согласии с Церковным Уставом, накануне воскресных и праздничных дней служили всенощное бдение, а вслед за ним Литургию, по окончании которой все с пением шли в трапезную. Пища в обители во весь год употреблялась только постная, кроме шести сплошных недель. В понедельник, среду и пятницу соблюдался "девятый час", т. е. до трех часов дня никто не имел права ни пить, ни есть, а в три часа один раз обедали, без постного масла. Великий пост отличался особым воздержанием. Все у сестер было общее и самое простое, денег своих никто не имел, в монастырских трудах участвовали все одинаково. Особенно любили ходить в лес за грибами и ягодами, так как часто встречал их там с любовью старец Василиск.

Имел отец Зосима чрезвычайный, особенный дар разгорячать сердца сестер к подвижничеству не строгостью и принуждением, а отеческой любовью и собственным примером. Сам он будил их на молитву за час до утрени, совершал с ними положенное правило, читал поучения святых отцов и постепенно старался учить умному деланию – сердечной молитве. Почти все 40 насельниц были молодого возраста. Жизнь свою проводили они в единодушии и ревности к благочестивым подвигам под руководством столь мудрого и опытного отца.

Однако недолго продолжалось это благословенное время, ибо враг, бросающий всюду семена плевел, посеял их и в новой общине. Две из сестер, вдова советника Васильева с дочерью, наущением диавольским написали на отца Зосиму клеветническое письмо Тобольскому Преосвященному с прось-бой об его удалении из обители и назначении им игумении, намекая при этом на себя. Началось следствие, и по Указу из Святейшего Синода в монастырь прибыла комиссия. Но дело члены комиссии повели сразу несправедливо и пристрастно, в пользу указанной советницы. Призывали на допрос и девяностолетнего согбенного старца, обвинявшегося бунтовщицами в проживании при обители без паспорта. Наветчицы не знали, что у него был уже новый законный вид. Так не избежал оскорблений и старец Василиск, удрученный старостью, подвижническим житием и проведший 70 лет в пустыне в глубоком безмолвии. Тогда-то во всей чистоте пред всеми проявились возвышеннейшие добродетели обоих старцев: смирение крайнее, незлобие, полная преданность воле Божией и любовь ко всем без исключения людям, даже к своим явным врагам и недоброжелателям.

Указом Синода вскоре было предписано "снять с попечителя бремя управления монастырем и, избрав чередную начальницу, представить ей оный в полное управление". Настоятельницей была поставлена советница Васильева, а старцу Зосиме было велено покинуть обитель. Горю и слезам всех сестер не было предела. Но в это время произошло еще одно событие, несомненно свидетельствующее о высоком духовном преуспеянии и святости жизни присного друга отца Зосимы – старца Василиска. Двоим из членов следственной комиссии – Тюменскому архимандриту и Туринскому благочинному – в одну ночь было грозное явление благолепного старца, который строгим и убедительным голосом увещевал их оправдать и защитить отца Зосиму по причине его полной невиновности. Прибыв после этого в пустыню отца Василиска, они оба признали в нем явившегося им старца и с тех пор заметно переменили свои мнения и действия. Искренно раскаялась и дочь советницы Васильевой, но изменить ход дела было уже невозможно. Старец Зосима был вынужден ехать со своими племянницами в Тюмень. Трогательным было последнее прощание двух великих пустынников и духовных о Господе друзей, плакавших, но и радовавшихся духом, что терпели они скорби и разлуку ради Христа. Чувствовали они, что расстаются уже до вечности.

После отъезда отца Зосимы старец Василиск, все более нуждаясь в уходе, насовсем переселился в монастырь – ему сделали келью-землянку на территории обители. Недолго пожил он здесь. Подступили к нему старческие немощи и уже не отпускали до самой смерти, но до последнего мгновения не терял он бодрости духа и упования на милость Божию. При блаженной кончине его служил ему некий боголюбивый крестьянин. Он рассказывал, что отец Василиск знал время своего исхода, но говорил об этом прикровенно. Когда крестьянин стал проситься у него сходить домой, то отец Василиск сказал ему: "Любезный мой, если ты нашел корабль с богатством, то не упускай его". Поселянин понял, что он говорит ему о награде от Бога за его служение старцу, но отвечал: "Я, отче, скоро приду. На другие сутки, как в воскресенье ударят к утрени, я возвращусь к тебе". "Ты придешь, – сказал старец, – а в это самое время и уплывет корабль". Добрый поселянин послушался и не пошел домой. И в самом деле, как только ударили в колокол, старец испустил последний вздох и святая душа его отлетела на небо. Накануне своей смерти он исповедался, соборовался и причастился Святых Таин, перед этим еще раз предсказав о своем исходе. Было это так: советница Васильева, навестив его за день до кончины, спросила, не желает ли он исполнить последний христианский долг. Старец с неизменным смирением своим отвечал: "Ты здесь начальница; если сделаешь сие для меня, странника, то тебе же будет и награда от Бога". Она хотела было отложить до следующего дня, до воскресенья, но он сказал: "Если хочешь, то сегодня окажи сию милость, а другого дня я не дождусь". После этого, соборовавшись и причастившись, ранним воскресным утром 29 декабря 1824 г. отошел он к Богу.

До самого последнего вздоха был старец в устной и сердечной молитве и со словами: "Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий" – испустил дух, будто уснул. За четыре дня, прошедших до приезда отца Зосимы, вид почившего не только не сделался хуже, но стал еще благовиднее. Тело его было мягким, как у спящего. Отец Зосима приказал написать с него портрет, ибо по глубокому смирению своему при жизни старец на это никак не соглашался. Перед погребением же на седьмые сутки, когда стали вынимать тело старца из гроба, чтобы спеленать в мантию, то оно оказалось гибким, как у живого. Пальцы правой руки почившего старца остались сложенными для крестного знамения, что видно и на портрете. Погребен он был в Туринском Свято-Николаевском монастыре, близ алтаря Воскресенского собора, на северной стороне.

В 1913 г. над могилой старца была построена, а в 1914 г. освящена каменная часовня во имя святого мученика Василиска. Ее посещало множество богомольцев, которые часто служили панихиды, молясь о упокоении всеми любимого и почитаемого подвижника.

Во время гонений Свято-Николаевский Туринский женский монастырь был закрыт. С 1922 г. в его зданиях последовательно размещались: детская колония для девочек из репрессированных семей, детский дом, автошкола ДОСААФ (ОСТО). Воскресенский храм был полностью разрушен, причем кирпич с него употреблен на строительство спичечной фабрики, а само место, где он находился, заасфальтировано. Той же участи подвергли и часовню над могилой старца Василиска – на ее месте возвели гаражи. В 1996 г. монастырь был возвращен Русской Православной Церкви, а в 2000 г. состоялось обретение мощей преподобного Василиска.

11 января 2003 г. подвижник был прославлен как местночтимый святой Екатеринбургской епархии.

    Источники и литература:
  1. Жизнь монаха и пустынножителя Василиска. Писано учеником его Зосимою Верховским. М., 1849.
  2. Старец Зосима Верховский. Житие и подвиги. Изречения и извлечения из его сочинений. Составлено игуменией Верой (Верховской). М., 1994.
  3. Пустынник Василиск// Е.Поселянин. Русские подвижники XIX века. М., 1996.
  4. Пустынножитель Василиск// Жития Сибирских святых. Сибирский патерик. Новосибирск, 1998.
  5. Пустынник Василиск Туринский// Жизнеописания отечественных подвижников благочестия XVIII и XIX веков. Декабрь. М., 1995.
  6. Житие блаженного старца Василиска, писанное его учеником Зосимою Верховским. С включениями повествования о действиях сердечной молитвы. М., 1998.
  7. "Повествование о действиях сердечной молитвы старца-пустынножителя Василиска, писанное его учеником З.В.". Рукопись. РНБ.

(Вернуться к началу)